В ней старинным полууставом деды и прадеды аккуратно и старательно описали во всех подробностях поморские пути-дороги: на Канин Нос, на Кольский полуостров, на остров Сосновец, на Новую Землю и Грумант (Шпицберген), в Архангельск и в Норвегию, на Мурман. В лоции указывались направления ветров, морских течений и движения льдов в Белом море, время ледостава и ледохода, а также населенные пункты и промысловые избы по берегам, давались ориентиры при заходах в бухты, гавани, устья рек.

Дорофей иногда разрешал Родьке полистать эту книгу. Паренек садился к окну, осторожно раскрывал лоцию и старался разобрать слова, написанные разными почерками.

Дочь Дорофея, тоненькая, синеглазая Густя, подходила к Родьке на цыпочках, стараясь заглянуть через его плечо в книгу.

— Чего там написано? — спрашивала она.

— Все, — коротко отвечал Родька.

— Что все? Расскажи!

— Про все пути-дороги морские сказано.

Такой ответ не удовлетворял Густю, и она заставляла Родьку читать вслух. С трудом разбирая слова, он читал ей первое попавшееся место.

— Ты, что ли, малограмотный? Все запинаешься. А еще училище кончил! — упрекала девочка.

— Так тут написано по-старинному.

— Как это по-старинному? Пишут всегда одинаково.

— Нет, не одинаково. Есть нонешнее письмо, а есть и старинное, вроде церковного.

— Чудно! — удивлялась Густя. — Чем это от тебя пахнет? — смешно морщила она нос.

— Чем? Не сено кошу — шкуры строгаю в заводе, — хмурился Родька.

— Какие шкуры? Белька?

— Бывает и белек. Только на нем сала мало. Все больше утельги да лысуны.

— А ты и сам похож на белька. Белек… белек… — подразнивала девочка, развеселись.

— А ты утельга!

— Я утельга? — глаза Густи округлились. — Какая же я утельга?

— А какой же я белек?

— У тя волосы белые. Потому и белек.

За ветхими страницами лоции Родька видел в своем воображении море, льды, волны. В ушах чудился шум прибоя, свист ветра.